Глава 4. Раз интернат, два интернат, три интернат

Главная страница /  Биография / 

Если быть точным, то первый раз я приехал на просмотр в 10 лет. Было это в «Смене» и как-то ничем не закончилось. То есть тренер, который смотрел ребят, — Александр Борисович Колодкин, сказал папе, что они готовы меня взять, и даже назвал время занятий.

— Он подошел ко мне после двусторонней игры, — рассказывает Анатолий Рафаилович, — говорит: мы берем Сашу, тренировки во втор­ник и четверг в 16.45. Вы из Кингисеппа? Не страшно, у нас много ребят на электричках ездит. В общем, жду вас в следующее воскресенье. А мы побоялись его везти и потом долго переживали из-за этого. Такой шанс...

Таким я приехал в Санкт-Петербург

Год спустя мама отвезла меня уже в «Зенит» — к Владимиру Ильичу Петрову и Юрию Геннадьевичу Со­ловьеву. Приеха­ли, оказывается, уже в последний день, и народу бы­ло всего человек пятнадцать. Я про­бежался, попры­гал, поиграл в фут­бол и... попал в группу к Влади­миру Ильичу.

Поскольку я был маленьким и меня не брали ни в одно специализи­рованное учил­ище, В. И. Петров устроил меня в интернат для многодетных семей.

Там я прожил первые полгода. Очень скучал по родителям и дому. В комнате со мной жили еще шестеро ребят. Условия жизни были сложными. Зима в том году выдалась очень холодная. Так как отопления не было, приходилось спать в спортивном костюме. Старался раньше уезжать на тренировку: за 2 часа до ее начала. Частенько приезжал отогреваться в семью к крестной — тете Оле. Это самые близкие наши друзья и по сей день.

Учился я там хорошо. Это было совсем несложно — они почти на полгода отставали от нашей школы в Кингисеппе. Почти все экзамены сдавались досрочно. С «сокамерниками» проблем особенных не было: они сразу поняли, что я занимаюсь по-серьезному, и не приставали. Да и на тренировках все было более-менее — играл нападающим. Многие ребята тогда из-за маленького роста не принимали меня всерьез, а я обыгрывал, убегал и забивал.

Тяжелые времена

— В феврале Саша заболел стрептодермией, — говорит Анатолий Рафаилович. — Морозы зимой 1993 года стояли под 30 градусов, поэтому мне пришлось приехать туда и забрать его на время, чтобы подлечиться. Затем он снова приехал в интернат на месяц, закончил 5-й класс и в марте — апреле опять жил дома. Каждые выходные ездил на игры. Выглядело это следующим образом: допустим, матч в 9 утра на Бутлерова. Саша встает в 5 утра (сам, кстати, встает). Сажаешь его на автобус № 841 Кингисепп — Петербург, он едет, выходит в Автово. Потом — по прямой ветке на метро до «Академической». Отыграет и по той же схеме возвращается домой. И это в 11 лет.

В мае 1993 года начался чемпионат города, и я поехал в спортивный лагерь в Тарасово Неделю тренировался, а в выходные мы играли. Отец с матерью приезжали на матчи, смотрели, поддерживали. Жил я в эти дни дома у Владимира Ильича.

Лето 1993 года было периодом довольно серьезных раздумий. Играть хотелось, но не в один интернат меня не брали. Казалось, выхода нет. Осенью мне предстояло вернуться в свою родную кингисеппскую школу. Но тут фортуна улыбнулась мне — в нашу зенитовскую команду пришел новый тренер Сергей Иванович Романов. Наверное, ему понравилось, как я играю, потому что он сразу сказал, что Кержаков ему нужен и что он будет добиваться для меня места в Училище олимпийского резерва № 2 (в первое, где учились футболисты, не взяли бы по возрасту — вместо положенного 9-го класса у меня тогда был только 6-й). И, что самое удивительное, ему это удалось! Здесь еще хочется сказать огромное спасибо директору МСДЮШОР «Зенит» Евгению Наумовичу Шейнину.

Я первый слева, в нижнем ряду

Без его помощи переселение не состоялось бы. Я поселился в здании на улице Коммуны и стал учиться в школе № 93. Условия по сравнению с моим предыдущим интернатом — просто небо и земля.

— Когда мы его устраивали в училище № 2, — рассказывает Татьяна Вениаминовна, — его глаза были полны слез. Все-таки этот ужас «для многодетных семей» наложил свой отпечаток, да и на новом месте ему первое время было очень тяжело. Саша всегда просил, чтобы мы обязательно приехали в пятницу. Жалко, конечно, становилось, но и в Кингисеппе ему делать было абсолютно нечего.

Моя комната

Когда я приехал в интернат, одна из воспитательниц сказала ребятам: «Идите, познакомьтесь с мальчиком». После этого ко мне как-то сразу стали относиться очень тепло. Почему? Во-первых, я оказался единственным футболистом среди борцов, боксеров, лыжников и, во-вторых, был самым маленьким. Причем как по возрасту, так и по габаритам. Думаю, мне очень повез­ло, — ведь именно в этом спортивном интернате удалось познакомиться с людьми, которые впоследствии стали чемпионами мира и Европы, а в первую очередь просто очень добрыми и хорошими ребятами.

Мой распорядок был жестким: подъем в 6.15, завтрак (мне его специально готовили пораньше), после чего ехал в школу. Училище располагалось на Ржевке, школа на «Академичке», поэтому основным транспортом был 102-й автобус. Садился на конечной остановке и ехал в нем минут сорок — сорок пять. Иногда даже успевал последние сны Досмотреть. После учебы — на тренировку, а затем домой. В училище я появлялся около семи вечера. Силы оставались только на то, чтобы сделать Уроки.

— Один в городе, до школы ехать туда и обратно полтора часа — такое выдержать сложно, — замечает Кержаков-отец. — Пришлось смириться с появлением троек в дневнике. Хорошо хоть, что у него почти сразу после приезда появилось много знакомых среди ребят, и они его, как могли, поддерживали.

Я с Жуковым
в нашей комнате

Первые полгода я жил один. Потом, после лета и лагеря, к нам приехал парень из Тихвина, Антон Жуков, тоже футболист. Мы жили в одной комнате вплоть до прошлого года. А познакомился я с Антоном еще в лагере в Тарасове, когда тренер представил Жукова как нового защитника нашей команды. Потом он сказал, что новичок будет жить в интернате, и мы как-то быстро с ним сблизились. Он, кстати, уже тогда выделялся среди сверстников, был мощным, здоровым парнем, и поэтому мы с ним смотрелись довольно колоритно. Жили дружно, но иногда ссорились. Впрочем, когда люди помногу находятся вместе, трения обычно происходя из-за пустяков. К примеру, кто-нибудь забыл убрать комнату в свой дежурный день. Мы могли не разговаривать неделями, но до потасовок дело никогда не доходило. Правда, ссоры как-то сами собой прекратились, когда нас обоих взяли в «Светогорец».

Мы с Антоном очень любили гулять вместе по городу, особенно по Невскому. Хотя я и до его приезда часто выбирался в центр Петербурга. В первую очередь поехал смотреть храм Спаса-на-Крови. Я очень много видел различных картинок, открыток с его изображением, еще больше слышал, и мне очень хотелось увидеть, как такое чудо выглядит в действительности. Оказалось, очень красиво, особенно когда солнце играет на золоте куполов. Потом, естественно, были Казанский и Исаакиевский соборы, Стрелка Васильевского острова, Эрмитаж и другие красивейшие места города на Неве, но то, первое впечатление от храма было самым сильным.

Впрочем, в УОР № 2 я общался не только с Антоном. До сих пор поддерживаю приятельские отношения с фигуристом Максимом Марининым, боксером Иваном Кирпой. Интересно, что один из ребят, занимавшихся дзюдо, сейчас работает охранником у президента «Зенита» Виталия Леонтьевича Мутко. А с лыжниками, борцами мы запросто играли в футбол. Да и вообще те три года, что я жил в интернате, вспоминаю с теплотой. Очень хорошая атмосфера там была, все относились друг к другу по-доброму. А вот на дискотеки или в кино мне походить как-то не довелось. Во-первых, это меня как-то не привлекало, а во-вторых, я был такой маленький, что меня все равно бы на танцпол не пустили.

Поехали…

По окончании 8-го класса у меня появилась возможность перейти в Училище олимпийского резерва № 1, где тренировались футболисты. Там уже было немного легче — не нужно было столько времени тратить на транспорт (ведь школа была через дорогу), да и «Зенит» совсем рядом. Жил вместе с Антоном, но учился на класс младше (я — поздний ребенок), тем не менее у нас был одинаковый распорядок. В половине двенадцатого начинались уроки, которые длились 4 часа. По окончании занятий мы ехали на тренировку, причем не на «интернатскую», а свою, зенитовскую. Это был период, когда я два года сидел на скамейке запасных.

— Саша взрослел без нас, — говорит Татьяна Вениаминовна. — С 6-го класса он жил один, и когда его в 1997 году перевели в интернат на Хлопина, он был уже самостоятельным человеком. Его и ругать-то за проступки поздно было. А мы в тот период просто не могли постоянно находиться с ним рядом, поскольку в 1991 году вся прежняя жизнь рухнула, и наше предприятие отправило нас в административные отпуска на полгода. Был момент, когда, чтобы приехать повидать сына, нам приходилось собирать клюкву на болотах около Кингисеппа, а потом продавать ее.

Училище было тогда, да, пожалуй, и сейчас, особым миром. В моем сознании понятия «свой дом», «интернат», «друзья» были неразделимы. Мы были вместе, мы делали одно дело, и нам от этого было хорошо. О чем говорить, если сейчас на вопрос о любимых учителях я не могу ответить конкретно. Просто не было тогда скучных предметов, плохих педагогов.

Разноголосица. Михаил Кержаков, младший брат

Я с братом

Детство. Самое яркое воспоминание того периода — это частые, если не сказать постоянные, Сашины тренировки то со своей командой, то с отцом. От папы ему сильно доставалось, если тот был чем-то недоволен. А в остальном он
был идеальным ребенком из школы плохих оценок не приносил, никогда не безобраз­ничал, за что и был любим родителями. Они мне как-то рассказали, что, когда я был совсем маленьким, Саша качал меня в коляске и пел мне песенки. А когда подросли, мы часто баловались вместе и даже иногда дрались в шутку.

Такое ощущение, что брат был с мячом всег­да — и когда жил здесь, в Кингисеппе, и когда уехал в Петербург. Приезжал он всегда с подарками — вратарской формой, пер­чатками, а потом, когда начал получать деньги в «Светогорце», привез красивую кофту. Естест­венно, при его появлении все внимание родителей было приковано в первую очередь к Саше, что вызы­вало во мне острую обиду. Но это было потом, а после первого приезда — из интерната для многодетных семей, откуда он явился весь в язвах, которые мама мазала зеленкой, мне было его очень жалко.

Когда я получил вызов в интернат, я поехал туда в твердой уверенности, что у меня все получится. Но, увидев вратарей, которые там тренировались, сник. Показалось, что такого уровня я никогда не добьюсь. В тот момент Саша меня очень поддержал, сказав, что с ним была такая же история и что нужно терпеть и работать. Когда мы с ним жили в одной комнате, он часто кричал на меня. Это сейчас я понимаю, что он меня воспитывал и что большая часть его советов были очень правильными и нужными, но тогда сильно на него обижался.

Семейная

Поскольку Саша постоянно ездил на различные сборы, я частенько жил один. Он приедет, узнает, что я набезобразничал, и начинает меня распекать. Самую большую взбучку я получил, когда он вернулся из Минеральных Вод и узнал, что мы с приятелем выпили пива. Словом, человек он хо­роший, вот только чрез­мерно вспыльчивый. Саша очень контактный, палец в рот ему не клади. Попытки как-то надавить на него всегда были безуспешными. У Саши есть свое мнение, и он всегда сделает так, как сочтет нужным.

В интернате я чаще его убирал комнату, стирал, поскольку у Саши порой на это просто не оставалось времени — так много он тренировался. А ссорились мы в основном из-за музыки. Все потому, что он больше любит русский рок, а мне по душе что-нибудь совсем «тя­желое». Но это так, мелочи из прошлого. Сейчас мы редко устраиваем «культпоходы», например в кино. Сашу уже узнают на улицах, желают удачи, просят автограф. Я ему не завидую, напротив, я очень рад за него.

Время от времени у нас бывают совместные тренировки. Обычно я стою в воротах, а Саша мне бьет. Он сильно отличается от тех, с кем мне приходится сейчас играть. Если с ребятами своего возраста я за счет каких-то хитростей отражаю около 70 процентов ударов, то с Сашей, наоборот, получается что-то около 30. Так что против форварда Кержакова я бы стоять никому не пожелал.

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ:
СВЕТОГОРСК — ГОРОД, ГДЕ БАЗИРУЕТСЯ
ФУТБОЛЬНЫЙ КЛУБ «СВЕТОГОРЕЦ», ЗА КОТОРЫЙ В
1999—2000 ГОДАХ ВЫСТУПАЛ АЛЕКСАНДР КЕРЖАКОВ

Город Светогорск расположен в Выборгском районе Ленинградской области в 201 километре к северо-западу от Санкт-Петербурга. Это северная часть Карельского перешейка, недалеко от границы с Финляндией. Город стоит на реке Вуокса и является конечной железнодорожной станцией на ветке протяженностью 26 километров от Каменногорска на линии Выборг-Янисъярви. Население Светогорска — около 15 с половиной тысяч человек.

С 1918 по 1940 год Светогорск входил в состав Финляндии, в состав Советского Союза вошел в результате русско-финской войны 1940 года и тогда же получил статус города. До 1948 года Светогорск носил название Энсо. Был оккупирован немцами 21 августа 1941 года, освобожден 24 сентября 1944 года.

Основные предприятия города сегодня — это лесная, дерево­обрабатывающая и целлюлозно-бумажная промышленность. В городе также находится гидроэлектростанция.

Глава 3. Начальная школа начального футбола Оглавление Глава 5. «Светогорец»

Наверх